Неточные совпадения
— Прощайте, товарищи! — кричал он им сверху. — Вспоминайте меня и
будущей же весной прибывайте сюда вновь да хорошенько погуляйте! Что, взяли, чертовы ляхи? Думаете, есть что-нибудь
на свете, чего бы побоялся козак? Постойте же, придет
время, будет
время, узнаете вы, что такое православная русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..
— Вот-с, в контракте сказано, — говорил Иван Матвеевич, показывая средним пальцем две строки и спрятав палец в рукав, — извольте прочесть: «Буде же я, Обломов, пожелаю прежде
времени съехать с квартиры, то обязан передать ее другому лицу
на тех же условиях или, в противном случае, удовлетворить ее, Пшеницыну, сполна платою за весь год, по первое июня
будущего года», прочитал Обломов.
Следующие 8 строф содержат прорицания о
будущем жребии отечества, которое разделится
на части, и тем скорее, чем будет пространнее. Но
время еще не пришло. Когда же оно наступит, тогда
Было то
время года, перевал лета, когда урожай нынешнего года уже определился, когда начинаются заботы о посеве
будущего года и подошли покосы, когда рожь вся выколосилась и, серо зеленая, не налитым, еще легким колосом волнуется по ветру, когда зеленые овсы, с раскиданными по ним кустами желтой травы, неровно выкидываются по поздним посевам, когда ранняя гречиха уже лопушится, скрывая землю, когда убитые в камень скотиной пары́ с оставленными дорогами, которые не берет соха, вспаханы до половины; когда присохшие вывезенные кучи навоза пахнут по зарям вместе с медовыми травами, и
на низах, ожидая косы, стоят сплошным морем береженые луга с чернеющимися кучами стеблей выполонного щавельника.
Конечно, были некие и у нас из древле преставившихся, воспоминание о коих сохранилось еще живо в монастыре, и останки коих, по преданию, не обнаружили тления, что умилительно и таинственно повлияло
на братию и сохранилось в памяти ее как нечто благолепное и чудесное и как обетование в
будущем еще большей славы от их гробниц, если только волею Божией придет тому
время.
Кроме того, ожидал, стоя в уголку (и все
время потом оставался стоя), молодой паренек, лет двадцати двух
на вид, в статском сюртуке, семинарист и
будущий богослов, покровительствуемый почему-то монастырем и братиею.
Это связано прежде всего с проблемой
времени, со взглядом
на настоящее не как цель в себе, а как средство для
будущего, для такого
будущего, которое никогда не наступает.
Она куталась в плед, чтоб согреться, и взглядывала по
временам на Райского, почти не замечая, что он делает, и все задумывалась, задумывалась, и казалось, будто в глазах ее отражалось течение всей ее молодой, но уже глубоко взволнованной и еще не успокоенной жизни, жажда покоя, тайные муки и робкое ожидание
будущего, — все мелькало во взгляде.
В то самое
время, как Гарибальди называл Маццини своим «другом и учителем», называл его тем ранним, бдящим сеятелем, который одиноко стоял
на поле, когда все спало около него, и, указывая просыпавшимся путь, указал его тому рвавшемуся
на бой за родину молодому воину, из которого вышел вождь народа итальянского; в то
время, как, окруженный друзьями, он смотрел
на плакавшего бедняка-изгнанника, повторявшего свое «ныне отпущаеши», и сам чуть не плакал — в то
время, когда он поверял нам свой тайный ужас перед
будущим, какие-то заговорщики решили отделаться, во что б ни стало, от неловкого гостя и, несмотря
на то, что в заговоре участвовали люди, состарившиеся в дипломациях и интригах, поседевшие и падшие
на ноги в каверзах и лицемерии, они сыграли свою игру вовсе не хуже честного лавочника, продающего
на свое честное слово смородинную ваксу за Old Port.
Ни вас, друзья мои, ни того ясного, славного
времени я не дам в обиду; я об нем вспоминаю более чем с любовью, — чуть ли не с завистью. Мы не были похожи
на изнуренных монахов Зурбарана, мы не плакали о грехах мира сего — мы только сочувствовали его страданиям и с улыбкой были готовы кой
на что, не наводя тоски предвкушением своей
будущей жертвы. Вечно угрюмые постники мне всегда подозрительны; если они не притворяются, у них или ум, или желудок расстроен.
Будущее было темно, печально… я мог умереть, и мысль, что тот же краснеющий консул явится распоряжаться в доме, захватит бумаги, заставляла меня думать о получении где-нибудь прав гражданства. Само собою разумеется, что я выбрал Швейцарию, несмотря
на то что именно около этого
времени в Швейцарии сделали мне полицейскую шалость.
Нужно отдать полную справедливость Хионии Алексеевне, что она не отчаивалась относительно
будущего: кто знает, может быть, и
на ее улице будет праздник —
времена переменчивы.
На мельнице Василий Назарыч прожил целых три дня. Он подробно рассказывал Надежде Васильевне о своих приисках и новых разведках: дела находились в самом блестящем положении и в
будущем обещали миллионные барыши. В свою очередь, Надежда Васильевна рассказывала подробности своей жизни, где счет шел
на гроши и копейки. Отец и дочь не могли наговориться: полоса
времени в три года, которая разделяла их, послужила еще к большему сближению.
В настоящее
время Александровск занимает
на плане площадь около двух квадратных верст; но так как он уже слился со Слободкой и одною своею улицей подходит к селению Корсаковскому, чтобы в самом недалеком
будущем слиться с ним, то размеры его в самом деле более внушительны.
— Всему свое
время, возлюбленный, — сказал Егор Сергеич. — В духе пребывай, почаще
на себя его сманивай постом, молитвой и песнопеньем, — проговорил учительно Денисов. — Паче же всего пророчествуй в назидание верных. И сам принимай пророчества, внимай им и твори по их повелениям. Тем душу сохранишь и закон исполнишь. Но теперь пока до
будущей беседы… Обо многом надо мне потолковать с братцем Николаюшкой. Теперь потолкуем келейно, а после и с тобой, возлюбленный, побеседую. И
на соборе поговорим.
Возвышенные и душу возвышающие слова царя-псалмопевца подходили к душевному состоянию Дарьи Сергевны и заставили ее забыть
на время заботы и попеченья о
будущем житье-бытье. В благочестивом восторге страстно увлеклась она чтением псалтыря. Кончив вторую кафизму, принялась за третью, за четвертую и читала до позднего вечера, а наемная канонница храпела
на всю моленную, прикорнув в тепле
на лавочке за печкой.
— Срамник ты! — сказала она, когда они воротились в свой угол. И Павел понял, что с этой минуты согласной их жизни наступил бесповоротный конец. Целые дни молча проводила Мавруша в каморке, и не только не садилась около мужа во
время его работы, но
на все его вопросы отвечала нехотя, лишь бы отвязаться. Никакого просвета в
будущем не предвиделось; даже представить себе Павел не мог, чем все это кончится. Попытался было он попросить «барина» вступиться за него, но отец, по обыкновению, уклонился.
И — кто знает, — может быть, недалеко
время, когда самые скромные ссылки
на идеалы
будущего будут возбуждать только ничем не стесняющийся смех…
Ей вдруг сделалось ясно, что, отказавшись, ради эфемерного чувства любви, от воли, она в то же
время предала божий образ и навлекла
на себя «божью клятву», которая не перестанет тяготеть над нею не только в этой, но и в
будущей жизни, ежели она каким-нибудь чудом не «выкупится».
— Господа! — вдруг патетически воскликнул Ванька-Встанька, прервав пение и ударив себя в грудь. — Вот вижу я вас и знаю, что вы —
будущие генералы Скобелев и Гурко, но и я ведь тоже в некотором отношении военная косточка. В мое
время, когда я учился
на помощника лесничего, все наше лесное ведомство было военное, и потому, стучась в усыпанные брильянтами золотые двери ваших сердец, прошу: пожертвуйте
на сооружение прапорщику таксации малой толики spiritus vini, его же и монаси приемлют.
И в этой главе я буду останавливаться
на тех сторонах жизни, которые могли доставлять
будущему писателю всего больше жизненных черт того
времени, поддерживать его наблюдательность, воспитывали в нем интерес к воспроизведению жизни, давали толчок к более широкому умственному развитию не по одним только специальным познаниям, а в смысле той universitas, какую я в семь лет моих студенческих исканий, в сущности, и прошел, побывав
на трех факультетах; а четвертый, словесный, также не остался мне чуждым, и он-то и пересилил все остальное, так как я становился все более и более словесником, хотя и не прошел строго классической выучки.
Гагин сообщил мне свои планы
на будущее: владея порядочным состоянием и ни от кого не завися, он хотел посвятить себя живописи и только сожалел о том, что поздно хватился за ум и много
времени потратил по-пустому; я также упомянул о моих предположениях, да, кстати, поверил ему тайну моей несчастной любви.
И в первый раз это
будущее глянуло
на меня зловеще и мрачно. Некоторое
время я ходил совершенно растерянный, подавленный громадностью той ответственности, которая ждала меня в
будущем. И везде я теперь находил свидетельства того, как во всех отношениях велика эта ответственность. Случайно мне попался номер «Новостей терапии», и в нем я прочел следующее...
Во
время службы
на меня напал какой-то страх — словно предчувствие
будущего.
Собрав гарнолужских понятых, он с злорадным торжеством явился к Антонию, отобрал у него всю бумагу, перья, чернила и потребовал у «заведомого ябедника» подписку о «неимении оных принадлежностей и
на впредь
будущие времена».
Но особенно грустно мне было припоминать ее глубоко удивленные взгляды, которые я часто заставал
на себе во все наше
время: в них сказывалось совершенное понимание своей судьбы и ожидавшего ее
будущего, так что мне самому даже бывало тяжело от этих взглядов, хотя, признаюсь, я в разговоры с ней тогда не пускался и третировал все это как-то свысока.
Вошли две дамы, обе девицы, одна — падчерица одного двоюродного брата покойной жены князя, или что-то в этом роде, воспитанница его, которой он уже выделил приданое и которая (замечу для
будущего) и сама была с деньгами; вторая — Анна Андреевна Версилова, дочь Версилова, старше меня тремя годами, жившая с своим братом у Фанариотовой и которую я видел до этого
времени всего только раз в моей жизни, мельком
на улице, хотя с братом ее, тоже мельком, уже имел в Москве стычку (очень может быть, и упомяну об этой стычке впоследствии, если место будет, потому что в сущности не стоит).
На ясный горизонт такого светлого
будущего не преминули набежать вскоре грозные тучи. Через несколько
времени после благополучного окончания «шестовского» дела, в числе полученных из Москвы писем Николай Леопольдович увидал изящный конверт,
на котором был написан его адрес знакомой ему рукой Александры Яковлевны.
С прежней надменной холодностью повторила княжна Анна Васильевна Гарина свое согласие явившемуся
на другой день, предупрежденному уже княгиней, счастливому своей победой, князю Владимиру. Драма, происходившая в душе молодой девушки, с неподвижным лицом выслушивавшей в продолжение двух месяцев до дня свадьбы вычурные любезности презираемого ею жениха, ее
будущего мужа, осталась скрытой в глубине ее загадочной натуры. Через несколько
времени она сделалась с ним даже почти любезна.
Побеседовав несколько
времени с княгиней, и уверив ее, что злоупотреблять позволением князя Александра Павловича занимать ее было бы с их стороны опрометчиво для
будущего, он оставил ее за любимым ее занятием — раскладыванием пасьянса, а сам поспешил
на террасу, оканчивать свой разговор с княжной, который он решил сегодня же довести до благополучного конца, так как почва, по его мнению, была подготовлена.
Но парадокс эсхатологического сознания в том, что конец не только отодвинут
на неопределенное
время в
будущее, но и близок каждому мгновению жизни.
Время, разорванное
на прошлое, настоящее и
будущее, есть больное
время, ранящее человеческое существование.
Но оно есть вместе с тем
время, разорванное
на настоящее, прошлое и
будущее.
В то
время, когда в доме графа Аракчеева разыгрывалась глухая драма скрытых страданий его молодой жены, задрапированная блеском и наружным деланным счастьем и довольством беспечной светской жизни, в то
время, когда
на Васильевском острове, в доме Бахметьевой, зрело зерно другой светской драмы
будущего, село Грузино служило театром иной грубой, откровенной по своему цинизму, кровавой по своему исполнению, возмутительной драмы, главными действующими лицами которой были знакомые нам Настасья Минкина, Агафониха, Егор Егорович и Глаша.
Нельзя сказать, чтобы Егор Егорович без душевного трепета принял решение вступить в грузинскую службу, но его побудила к этому неопределенность
будущего, так как старик Апфельбаум, сильно прихварывавший за последнее
время, уже с год как искал случая продать свою аптеку и пожить
на покое.
Эвелина, выросшая и сложившаяся как-то совершенно незаметно, глядела
на эту заколдованную тишь своими ясными глазами, в которых можно было по
временам подметить что-то вроде недоумения, вопроса о
будущем, но никогда не было и тени нетерпения.
— Посвятив мою энергию
на изучение вопроса о социальном устройстве
будущего общества, которым заменится настоящее, я пришел к убеждению, что все созидатели социальных систем, с древнейших
времен до нашего 187… года, были мечтатели, сказочники, глупцы, противоречившие себе, ничего ровно не понимавшие в естественной науке и в том странном животном, которое называется человеком.
Около нее вертелись бессменно Петр Степанович, состоявший
на побегушках маленький чиновник Лямшин, в оно
время посещавший Степана Трофимовича и вдруг попавший в милость в губернаторском доме за игру
на фортепиано; отчасти Липутин, которого Юлия Михайловна прочила в редакторы
будущей независимой губернской газеты; несколько дам и девиц и, наконец, даже Кармазинов, который хоть и не вертелся, но вслух и с довольным видом объявил, что приятно изумит всех, когда начнется кадриль литературы.
О господине Ставрогине вся главная речь впереди; но теперь отмечу, ради курьеза, что из всех впечатлений его, за всё
время, проведенное им в нашем городе, всего резче отпечаталась в его памяти невзрачная и чуть не подленькая фигурка губернского чиновничишка, ревнивца и семейного грубого деспота, скряги и процентщика, запиравшего остатки от обеда и огарки
на ключ, и в то же
время яростного сектатора бог знает какой
будущей «социальной гармонии», упивавшегося по ночам восторгами пред фантастическими картинами
будущей фаланстеры, в ближайшее осуществление которой в России и в нашей губернии он верил как в свое собственное существование.
Помню я и долгие зимние вечера, и наши дружеские, скромные беседы [46], заходившие далеко за полночь. Как легко жилось в это
время, какая глубокая вера в
будущее, какое единодушие надежд и мысли оживляло всех нас! Помню я и тебя, многолюбимый и незабвенный друг и учитель наш! Где ты теперь? какая железная рука сковала твои уста, из которых лились
на нас слова любви и упования?
Любы Конопацкой мне больше не удалось видеть. Они были все
на даче. Накануне нашего отъезда мама заказала в церкви Петра и Павла напутственный молебен. И горячо молилась, все
время стоя
на коленях, устремив
на образ светившиеся внутренним светом, полные слез глаза, крепко вжимая пальцы в лоб, грудь и плечи. Я знал, о чем так горячо молилась мама, отчего так волновался все
время папа: как бы я в Петербурге не подпал под влияние нигилистов-революционеров и не испортил себе
будущего.
На селе, однако ж, ее вечерние похождения были уже всем известны. При встречах с нею молодые парни двумысленно перемигивались, пожилые люди шутили. Бабы заранее ее ненавидели, как
будущую сельскую «сахарницу», которая способна отуманить головы мужиков. Волостной писарь однажды прямо спросил:"В какое
время, барышня, вы можете меня принять?" — а присутствовавший при этой сцене Дрозд прибавил:"Чего спрашиваешь? приходи, когда вздумается, — и вся недолга!"
Теперь ей уж за сорок, и скоро собираются праздновать ее юбилей. В парадные дни и во
время официальных приемов, когда показывают институт влиятельным лицам, она следует за директрисой, в качестве старшей классной дамы, и всегда очень резонно отвечает
на обращаемые к ней вопросы. В
будущем она никаких изменений не предвидит, да и никому из начальствующих не приходит
на мысль, что она может быть чем-нибудь иным, кроме образцовой классной дамы.
Случайно или не случайно, но с окончанием баттенберговских похождений затихли и европейские концерты. Визиты, встречи и совещания прекратились, и все разъехались по домам. Начинается зимняя работа; настает
время собирать материалы и готовиться к концертам
будущего лета. Так оно и пойдет колесом, покуда есть налицо человек (имярек), который держит всю Европу в испуге и смуте. А исчезнет со сцены этот имярек,
на месте его появится другой, третий.
Но Краснов вовсе не великодушничал, а просто рассчитывал
на себя и в то же
время приподнимал завесу
будущего. Во-первых, затраты, которые он сделал в поисках за предводительством, отозвались очень чувствительно
на его общем благосостоянии; во-вторых, проживши несколько месяцев в Петербурге и потолкавшись между «людьми», он
на самое предводительство начал смотреть совсем иными глазами. Он просто не верил, что звание это может иметь будущность.
— Полно, мама, много ли я для тебя сделал! Вот разве в
будущем пойдет лучше… — откликнулся Дмитрий Павлович. — Оно
на это и похоже. Последнее
время хозяйский сын оказывает мне такое доверие, что все удивляются — постоянно старается оставлять ключ от кассы у меня… А только и тогда я не думаю, чтобы Елизавета Петровна была у нас счастливой. Она привыкла жить в лучшей обстановке…
Его выдающиеся способности позволяли ему употреблять
на это гораздо менее
времени, нежели бы понадобилось другому, и сама государыня, следя за успехами выведенного ею в люди молодого офицера, все более и более убеждалась, что не ошиблась в нем, что его ум, энергия и распорядительность принесут в
будущем несомненную пользу государству, во главе которого поставила ее судьба.
И в то же
время вряд ли существовал когда-нибудь
на земле хотя бы один нравственный человек, который мог бы примириться с мыслью, что со смертью всё кончается, и чей благородный образ мыслей не возвысился бы до надежды
на будущую жизнь.
Возле меня, по запыленной крапиве, лениво перепархивали белые бабочки; бойкий воробей садился недалеко
на полусломанном красном кирпиче и раздражительно чирикал, беспрестанно поворачиваясь всем телом и распустив хвостик; все еще недоверчивые вороны изредка каркали, сидя высоко, высоко
на обнаженной макушке березы; солнце и ветер тихо играли в ее жидких ветках; звон колоколов Донского монастыря прилетал по
временам, спокойный и унылый — а я сидел, глядел, слушал — и наполнялся весь каким-то безымянным ощущением, в котором было все: и грусть, и радость, и предчувствие
будущего, и желание, и страх жизни.
А вы, наш друг и Аристид [Аристид (ок. 540—467 до н. э.) — древнегреческий политический деятель и полководец, получивший прозвание «Справедливый».], превосходные обеды которого мы поглощаем, утопая в наслаждении, вы, как всем известно, по случаю одного наследства десять лет (а это немножко труднее, чем один раз шагнуть против совести), десять лет вели такого рода тактику, что мы теперь совершенно обеспечены касательно ваших обедов
на все
будущее время.